Врачи подтолкнули меня к операции
Я очнулась после вагинопластики и поняла, что это катастрофа. Врачи назвали мое сожаление ОКР. Теперь я говорю, чтобы другие знали: вы не плохие, если сожалеете, и вы не одиноки.
Обзор
Ричи Херрон, гей с тяжёлым нелеченным ОКР, рассказывает, как медицинские специалисты подтолкнули его к вагинопластике в 31 год, оставив его с хронической болью и без сексуальных ощущений. Сразу же пожалев об операции, он столкнулся с газлайтингом со стороны гендерной клиники: его сожаление списали на психическое заболевание — и его выписали. Теперь, пройдя детранзишн, он выступает публично, чтобы предостеречь других и поддержать тех, кто чувствует себя в ловушке из‑за сожаления.
Полное резюме видео
Ричи Херрон начинает с того, что вспоминает момент, когда очнулся после вагинопластики и сразу понял: «всё катастрофически пошло не так». Он описывает послеоперационную картину как «будто какое‑то животное искусало это место»: синяки, отёкшая плоть, разошедшаяся настолько сильно, что «в какой‑то момент казалось, будто у меня три вагины». Единственное ощущение, которое у него теперь осталось, — «глубокая боль», и он полностью утратил способность испытывать оргазм. Он говорит, что неоднократно повторял в гендерной клинике: «Я жалею об этом, мне не следовало этого делать», — но в ответ слышал: «нет, не жалеешь», а его сожаление переосмысливали как симптом ранее существовавшего ОКР и недавно поставленного диагноза «нестабильное расстройство личности». После года, в течение которого его «газлайтили», его выписали как раз в начале локдауна, и он почувствовал, что его «выкинули на обочину». Оглядываясь назад, Ричи говорит, что на самом деле никогда не чувствовал себя «женщиной внутри». Вместо этого он был 27‑летним геем с тяжёлым, нелеченным обсессивно‑компульсивным расстройством, мучительным влечением к своему полу, которое он пытался «вымолить», заглушая его порнографией, и хаотичной жизненной историей, включавшей развод родителей и социальную изоляцию. Пять лет «гендерной терапии», которые он проходил, он характеризует как идеологическое наставничество — «тренинг» по квир‑теории, где любой дискомфорт переопределяли как «цис‑сексизм» или «интернализованную трансфобию». Когда он выражал сомнения насчёт операции, его предупреждали, что если он её не хочет, его исключат из клиники; эта угроза прозвучала в момент, когда он также злоупотреблял веществами и был крайне уязвим. Фразу «вы идеальный кандидат на операцию по смене пола» повторяли так часто, говорит он, что это стало ощущаться как победа в соревновании. Ричи считает, что медицинский путь ему представили почти без реалистичного обсуждения рисков. Он перечисляет осложнения, о которых его не предупреждали: стриктура уретры, из‑за которой мочеиспускание становится мучительным, некроз, необратимая утрата эротической чувствительности, — и отмечает, что лист информированного согласия «недостаточно подробен». Он также описывает сюрреалистичную предоперационную консультацию: хирург почти не разговаривал с ним, старшая медсестра лишь проверила, что он прошёл удаление волос, а в последний раз он видел свою неповреждённую мужскую анатомию накануне операции, когда спросил себя: «какого хрена я делаю?» Теперь он рассматривает весь процесс как форму «одурачивания», которая эксплуатирует людей, которые, как и он, отчаянно ищут спасения от психической болезни и изоляции. С тех пор как он выступил публично два с половиной года назад, на него нападали, называя «аферистом», «фашистом» и «ТЕРФ», и он говорит, что к детранзишнерам предъявляют невыполнимые требования, тогда как от тех, кто совершает переход, вообще не требуют признавать сожаление. Он подчёркивает, что возможность говорить об этом спасла ему жизнь и дала цель: «Я просто хочу, чтобы люди знали: если вы жалеете, вы не плохой человек». Он призывает всех, кто рассматривает операцию, «сделать себе одолжение и не делать этого», утверждая, что статистические данные показывают: послеоперационная суицидальность скорее растёт, чем снижается. Сегодня он снова живёт как мужчина, состоит в отношениях и находит смысл в том, чтобы давать другим разрешение честно говорить о собственном сожалении.